ДО ТЮРЬМЫ
Изгнание, проказа и война: остров до Манделы
Задолго до того, как здесь появилась тюрьма строгого режима, остров Роббен был местом ссылки, лепрозорием и военной крепостью. Путеводитель по его глубокому, многослойному прошлому.
Check dates and availability ↗Остров тюленей в Столовой бухте
Остров Роббен обязан своим названием голландскому слову, означающему тюленей — животных, которые когда-то во множестве населяли его берега, — а его история как места уединения началась задолго до тюрьмы XX века. Расположенный примерно в 12 километрах от берега в Столовой бухте, низкий и открытый всем ветрам, он никогда не был пригоден для комфортной жизни — и именно поэтому поколения властей находили ему применение. Проходящие суда добывали здесь тюленей, пингвинов и их яйца; первые голландские поселенцы добывали на острове камень и пасли овец. С самого начала роль острова определялась его изоляцией: достаточно близко к Кейптауну, чтобы снабжать и контролировать, достаточно далеко, чтобы держать нежелательных людей и проблемы вне поля зрения. Это единственное качество определило всё, что последовало за четыре столетия.
Место изгнания
С XVII века остров превратился в тюрьму и место ссылки при сменяющих друг друга колониальных державах. Среди первых политических заключённых, по многим свидетельствам, был Аутсхумао — вождь койкой, сосланный сюда в 1650-х годах и иногда называемый первым человеком, заключённым на острове Роббен. В последующие столетия здесь содержались вожди коренных народов, изгнанные представители королевских династий и мятежники со всего региона и за его пределами, включая деятелей, привезённых из голландских владений на Востоке. В начале XIX века здесь был заключён коса-пророк и воин по имени Маханда, который, как говорят, утонул при попытке бегства; один из современных паромов носит его имя. Эта долгая история ссылки побеждённых и непокорных — прямой предшественник последующего использования острова как тюрьмы эпохи апартеида.
Колония прокажённых и больные
К середине XIX века назначение острова сместилось к иной форме изоляции. С 1840-х годов его использовали как место, куда отправляли людей, которых колония желала удалить из общества, — в том числе больных проказой, а также хронически больных и людей, считавшихся душевнобольными. Десятилетиями он служил лепрозорием: мужчин, женщин и детей с диагнозом «проказа» привозили сюда, во многих случаях — до конца жизни. Мрачное кладбище и небольшая церковь, которые вы минуете во время экскурсии по острову, относятся именно к той эпохе. Это отрезвляющая страница прошлого острова, которую легко не заметить рядом с историей Манделы, — и всё же она часть той же давней логики: остров как место для тех, кого материк хотел бы забыть.
Церковь Доброго Пастыря
Одно из самых трогательных свидетельств эпохи проказы — небольшая каменная церковь на острове, построенная в 1890-х годах для общины прокажённых и обычно приписываемая знаменитому капскому архитектору Герберту Бейкеру. Скромная и выветренная, она стоит как редкая нежная нота в пейзаже, отмеченном изоляцией, — напоминание о том, что люди жили, молились и умирали здесь задолго до прибытия знаменитых узников. Островная экскурсия обычно проезжает мимо неё в рамках автобусного маршрута, и она заслуживает мгновения внимания. На фоне ветра и моря эта маленькая церковь тихо очеловечивает страницу истории острова, на которой не было политических героев — лишь обычные люди, разлучённые с семьями болезнью и страхами своего времени.
Крепость в двух мировых войнах
Стратегическое положение острова, охранявшего подступы к Столовой бухте, делало его ценным в военное время. В особенности в годы Второй мировой войны он был укреплён как станция береговой обороны: здесь установили артиллерийские батареи, наблюдательные посты и вспомогательные сооружения, призванные защищать жизненно важный морской путь вокруг мыса Доброй Надежды. На острове размещался личный состав, и на какое-то время он приобрёл облик небольшого военного поселения, а не места ссылки. Бетонные артиллерийские позиции и другие военные объекты той эпохи сохранились до сих пор, и о них рассказывают во время экскурсии. Они добавляют ещё один слой к идентичности острова — изгнание, болезни, а теперь и война — и помогают понять, почему это место воспринимается как средоточие всей сложной истории Южной Африки, а не как монумент, посвящённый одной теме.
Читая слои истории во время вашего визита
Знание этого более глубокого прошлого меняет восприятие островной экскурсии. Автобусный маршрут, предшествующий пешей прогулке по тюрьме, проходит через материальные следы каждой эпохи — кладбище и церковь времён лепрозория, военные батареи, каменоломни, — так что тюрьма строгого режима предстаёт не всей историей, а лишь её последней главой в очень длинном повествовании. Гиды по-разному освещают эту более раннюю историю, поэтому стоит приехать, уже зная о ней. Собранные воедино, эти нити с необычайной силой складываются в одну мысль: более трёх столетий Роббенэйланд был местом, куда сменяющие друг друга власти отправляли тех, кого желали убрать. То, что тот же самый остров сегодня стал монументом свободы, — глубочайшая ирония и глубочайший смысл этого посещения.